Эксклюзив
04 марта 2009
6295

Алексей Мельников: Постжурналистское пространство

Пока страна, поигрывая мускулами, радостно вставала с колен, мы с той же неуклонностью на них опускались. Годами попятнично сдавая в типографию по 16 полос "последнего в области независимого СМИ" (так с некоторой ноткой облегчения посмертно нарекли наш еженедельник местные обыватели), мы до конца истощили последний смысловой запас такого рода самоистязания. А заодно с ним - и собственные кошельки. И с обреченной уверенностью подобрались к финалу. "Ну, что - будем закрываться?" - грустно переглянулись мы напоследок.

До кризиса оставался ровно год, и потому с трудоустройством было еще не так хреново. Удачный вариант подвернулся сразу - литейщик жаропрочных сплавов. Чем не логичное продолжение редакторской карьеры в провинциальном еженедельнике? К тому же грешащим вольнодумством и нечинопочитанием. В кладовой завода мне сразу же выдали толстенный войлочный костюм 56, кажется, размера, который ввиду его циклопического размера я тут же затолкал в шкаф. И через полгода ворочания чумазых 20-килограммовых отливок стал лить жаропрочку сам. Из нее должны были собираться секретные турбины. Но их подробностями рабочий люд интересоваться как-то не привык. И я очень быстро с ними согласился: и верно - а зачем?..

Самым разговорчивым из вновь приобретенных коллег оказался немой резчик Пирогов. Вообще глухонемых в грохочущей литейке оказалось много больше, чем в среднем по промышленности. Но, конечно, не так много как женщин. Тут я должен поделиться сделанным мною неожиданным открытием. Оно гласит: российская металлургия - это вовсе не Дерипаска, Усманов или Прохоров, и даже не суровые мужики в кепках и войлочных перчатках, коих любить щелкать журналистcкая братия у мартеновских печей, а - простые, в некрасовском, скажем так духе, русские женщины с зарплатой от 6 до 8 тыс. рублей в месяц. И от того День металлурга в России - праздник главным образом дамский. Почти как День учителя или 8 марта.

Грязнущая и гудущая литейка (допускаю, что равно как и шахта, швейный цех, операционная или бетоносмесительный завод) - идеальный вариант отторжения любого партийно-газетного трезвона. Во-первых, из-за царящего здесь гула любой звон погибает еще в утробе, а, во-вторых, в литейке как нигде велика вероятность нарваться подобного рода трескотне на ядреный трехъярусный русский отпор. Повторяю: и в дамском исполнении - тоже. Что, как правило, на порядок повышает его убойно-отрезвляющее воздействие.

Существуют домыслы, что в литейных цехах как-то по-особенному пьют. Это - наговоры. Пьют обыкновенно - как везде в России. Правда, шихтовщик Пашка долго пытал меня и никак не мог поверить, что такой великий человек, как Ленин совсем не пил. Ну, ни капельки. "Да!..." - восхищенно вздыхал о человеке с такой неимоверной силой воли Пашка и отправлялся в контору получать очередной пендаль за послепраздничный прогул.

"А правда ли, что картина льющегося металла завораживает? И на него можно так же долго смотреть как на звезды?" - наседает с расспросами визитерша из заводской многотиражки. Ставлю раскаленную пудовую оболочку в печь. "Правда". Закрываю камеру и откачиваю ее на вакуум. "И литейное дело можно полюбить?" - не унимается та, с опаской отстраняясь от 1000-градусного зева печи. "Конечно". Взбегаю от нее вверх по ступенькам к окошку печи и слежу за температурой расплава. Тот постепенно набирает красноту, потом медленно сбрасывает румянец и остается золотисто желтым с ослепительной короной по периметру. 1570 по Цельсию. Пора! Чуть сбрасываю мощность. Открываю затвор. Подвожу заливочную форму к тиглю. И опрокидываю последний в жадно раскрытый рот керамической оболочки. И так 25 раз за день. По ночам ломит руки и гудит в спине. "Люблю, люблю, но реже говорю об э-э-том..."

В последние месяцы частота подобных разглагольствований и вовсе пошла на убыль. Причина - кризис, который заводские производственники ненавидят искренне и от всей души. Как в советской армии - власовцев. Я тоже этот кризис как-то сразу не воспринял. Во-первых, потому что где-то прочитал, что родоначальниками всех российских бед стали металлурги. Я сразу вспомнил про глухонемого и на редкость старательного резчика Пирогова, про могучего литейщика Столетова, опытнейшего электрика Ишина, да и про бедолагу Пашку с уборщицей тетей Верой напару - тоже вспомнил. Они ли так дерзко качнули отечественную экономику не в ту сторону? Не уверен. А, во-вторых, потому что сам отправился в вынужденную ненужность. Правда, увы, не первую.

Провинциальный журналист - это не только потенциальный литейщик, но еще и таксист, художник-оформитель, инженер-технолог, пресс-секретарь, и бог знает кто еще (не исключая, конечно, безработного), на что сподобит его судьба-насмешница. Например, менеджер по качеству завода Volvo, в кои претендуют нынче многие безработные бедолаги нашего городка. Одна даже пришла после трепанации черепа, в чем чистосердечно призналась зачем-то на собеседовании. Я слушал ее с нескрываемым интересом и даже временно пожалел о том, что перестал служить на журналистском поприще.

Впрочем, машины я перестал любить. Крепко и, как мне кажется навсегда. В том числе - и иномарки. Перестал любить еще с тех пор, когда спасался от журналистской бедности за рулем вечерних и ночных такси. Почти как самый великий из известных мне таксистов - Гайто Газданов. С той лишь разницей, что он был выдающимся писателем и пылил не по нашему городку, а по парижским рю...

- На рынок, за арбузом! - помню, шлепнулся как-то по правую от меня руку на сиденье здоровенный мужик в дешевом джинсовом жилете. - У дочери день рождения. Поздравить бы надо.

Мужик треплет в ногах пакет. Достает из него шампанское и два фужера. Гордо тычет ими мне в нос: мол, не простой я дядька, а при деньгах. Вновь звенит тарой под могучими коленками. Откидывается, разбросав руки на сиденье и, блаженно вытянув ноги в даль, объявляет, что кататься намерен не менее двух часов к ряду.

- Не дрейф, - дышит мне дружелюбно легким перегаром в ухо, - я сегодня отдыхаю. Знаешь, где работаю? В ГРУ. Нет, точно тебе говорю, без дураков. Хочешь, удостоверение покажу?

- Не очень...

Детина все-таки извлекает откуда-то изнутри красные корочки и, поднеся их мне почти вплотную к глазам, полностью закрывает обзор дороги.

- Читай: ГРУ - геологоразведочное управление. А ты что подумал?.. Подумал, что главное разведывательное управление? Ха-ха-ха... Классный прикол, правда? Я всех так накалываю. Тоже, как ты - водителем. На автобусе раньше мотался... Да обгоняй ты его, обгоняй! - вдруг перебрасывается со своей автобиографии на текущую дорожную ситуацию верзила.

В ладонях у мужика неожиданно появляются дешевые мужские часы желтого металла - рублей за сто, не больше. Он их зачарованно разглядывает, щекочет пальцем, переворачивая хронометр с боку на бок. Исподволь проверяя мою реакцию на появление столь драгоценной вещицы.

- Дочери везу в подарок, - гордо поясняет верзила. - Восемьсот рублей отдал. Что хороши? То-то же. Дочка-то любимая. Ничего для нее не пожалею.

Мы поднимаемся в центр и после недолгих, но уверенных запутываний маршрута хмельным папашей выруливаем к азербайджанским арбузятникам. Счастливый отец командует остановить возле одного из них и, открыв дверь, восстает во весь свой могучий рост над криво сколоченным столом с арбузами.

- Ну-ка, друг, выбери мне самый сладкий, - снисходительно командует засуетившемуся азербайджанцу пришелец. - Да по больше. Не бойсь - плачу. У дочки день рождения. К столу везу.

Усатый брюнет услужливо тискает полосатые шары. Прикладывается к ним ухом. Поочередно шлепает арбузихи по широкому заду. Вертит в руках. И справив нужный обряд, указывает на искомый фрукт.

- Самый сладкий, дорогой. Дочку угостишь. Благодарить будешь!

Закатываю арбуз в салон. Клиент еще минут десять братается с азербайджанским товарищем. На 11-ой минуте у них обнаруживается общий знакомец - то ли Ашот, то ли Мамед, торговавший неподалеку то ли дынями, то ли картошкой. На 20-ой верзила уже отчаянно клянется угостить народившихся земляков спиртным... Но - после. А сначала - к любимой дочери.

- Куда ж ты прешь? - хватается за руль геологоразведчик. - Разве не знаешь - тут по Добровольского во дворе столбы вкопаны. Давай кругом. Тоже мне - водила!..

Заходим с другого конца. Клиент отсчитывает нужный подъезд. Велит встать по середине двора. Спрашивает, нет ли у меня с собой скатерти или чистого полотенца. Предлагаю только газету "Известия" за вчерашний день.

- Давай, сгодится, - машет рукой он и расстилает огромный лист на капоте.

Выставляет бутыль, два фужера и повелительно бросает мне в боковое стекло:
- Музычку там какую-нибудь сообрази. Да погромче. Я мигом. Они еще такого арбуз не ели...

С арбузом под мышкой папаша исчезает в подъезде. Через пять минут выходит пустой. За ним плетется девушка в плаще и домашних тапках. Подходят к машине. Из динамиков Антонов поет про крышу дома. Полусладкое догревается на капоте.

- Ну, папка, зачем ты все это? - бледнея и прячась на заднее сиденье, шепчет именинница. - Стыдно-то как. Люди что подумают?
- А что люди? У моей дочери день рождения, - расплывается в счастливой улыбке отец. - Могу я ее раз в год поздравить или нет?

И уже обращаясь ко мне, гордо поясняет:
- Она у меня юрист. Прокурор. То-то, брат...

Девушка еще сильней вжимается в заднее сиденье и шарит рукой по двери. Где ручка? В зеркало вижу: намерена бежать.

- Ну, папка, папка, - умоляюще дергает дверь дочь, - пусти.
- Так я же тебе главного еще не показал, - предвкушая дечерен восторг делает еще одно важное объявление родитель. - Часы тебе на день рождения купил. Ну-ка примерь.

И быстро окольцовывает худое дочерено запястье. Та плачет.

- Давай отметим. За твое здоровье, дочь, - мечется с фужерами вокруг машины батя. Пукает пробкой. Шуршит шоколадной оберткой. Клянется, что на следующий день рождения подарит дочери еще что-нибудь солидное. Может быть, колечко. Или золотые сережки.

Дочь, роняя слезы в фужер, делает глоток. Ставит фужер на пол и вырывается наружу. Я выключаю музыку и тупо смотрю на время: господи, всего-то полчаса прошло. Беру тряпку, выхожу из машины и начинаю усиленно тереть лобовое стекло. Клиент делает еще несколько рейсов между удаляющейся именинницей и бутылкой.
Обтирает испачканные шоколадом руки о штаны. И в последний раз глянув на закрывающуюся за дочерью входную дверь, шумно хлюпается рядом со мной на сиденье.

- А теперь - на набережную, - облегченно вздыхает он.

Возле моста мы еще с час стоим с моим гологоразведчиком. Он с фужерами в руках тормозит попутные авто. Предлагает выпить с ним за любимую дочь. Тормознувших и тут же тронувшихся дальше беззлобно материт. До сумерек рассказывает, как строил городскую дамбу. Как вкалывал на самосвале день и ночь. Как с кем-то подрался. Пырнул. Отсидел.

За вояж расплатился бензином - свернули к АЗС и залили полбака. У "гэрэушника" там, очевидно, был какой-то левак. Концовку дня рождения поехал отмечать к знакомому корешу. Уже - с водкой. Правда, минуты две колебался: а не начистит ли тот морду? В итоге рискнул. Но перед этим честно предупредил:
- Если через пять минут не вернусь, бери вторую бутылку шампанского, что я на день рождения покупал. Это тебе за работу...

И скрылся в обшарпанном подъезде... Через пять минут я вышел из машины и выставил теплое шампанское на лестничную площадку. Прямо на заплеванный пол. Глянул на единственное светящееся окно второго этажа. Сел в машину и уехал...

А на Volvo меня так и не позвали. Наверное - возраст и незнание английского. Или - что-нибудь еще, что слишком явно выдает во мне стойкую нелюбовь к автомобилям.

04.03.2009
www.viperson.ru

Персоны (1)

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован